Конкурсная работа "I love diving". Автор: Векшин Сергей Борисович

ИЗВЕЧНЫЙ ЗОВ.

Ночь в Абхазии. Апрельская, ненастная погода. Небо затянуто. Море штормит. Слышно как волны, гудя и гремя, накатываются на берег в тридцати метрах от меня. А я лежу на старой железной кровати с панцирной сеткой, слушаю прибой и жду, когда стылая, зимняя вода снова потеплеет. Мне тепло и уютно. Вокруг сад с диковинками и домашние звери… Даже цивилизованной дороги сюда нет, только тропинка, вернее коровья тропа, вьющаяся около заржавелой железной дороги… в пяти минутах быстрой ходьбы от конечной остановки сухумского троллейбуса. Там, в городе, жизнь бьёт ключом, кипят политические, экономические и ещё какие страсти, а здесь… кусочек как бы выпавшего из истории, замкнутого на себя пространства замороженного времени пятидесятых годов ХХ столетия…
Мысли как морские волны. Приходят и уходят, что-то шепчут и оставляют след в душе как на прибрежном песке. Сумеешь схватить – можешь записать, а можешь просто стать добрей и чище, мудрее… Помню, как первый раз услышал в душе извечный зов Моря – зов Великой матери каждого из нас и Великой всеобъемлющей души всего живого.
2002 год. Уже десять лет, как отгремела война, наградившая меня переломом груди и унесшая как ураган всех моих близких, домашний очаг и всё, всё, всё, как у многих моих соотечественников. Давно оборвались привычные нити жизни – их уже не подобрать, не поднять. Постоянно сменяющийся калейдоскоп абхазских городов, селений, друзей, приятелей, просто добрых встречных, у которых и за счёт которых я жил, да и живу до сих пор… И серое, безнадёжно-беспросветное будущее с более-менее постоянными болями. Одиночество моё, когда предоставлялась такая возможность, я скрашивал подолгу сидя у самой кромки прибоя на крупном песке или гальке, напоенных лучами горячего абхазского солнца. Мне нравилось подолгу смотреть на световые солнечные или лунные дорожки на водной глади, на солнечный дождь на волнах (если прищуриться), на стайки рыбок в прозрачной воде, на дельфинов, то играющих, то куда-то деловито плывущих, то как свечки выпрыгивающих и на доли секунды замирающих в воздухе… Море сначала просто развеивало мою безысходную тоску, потом стало открывать свои «детские секреты» и смыслы жизни. Ведь человек по сути своей как волна – безначален и бесконечен: в пучине зарождается, двигается, накапливает силы, иногда соединяется с другими, выбрасывается на необустроенный, с его точки зрения, берег и оставляет след на песке, впрочем, более или менее быстро стирающийся, и уходит, обогащённый пережитым обратно, в лоно Великой матери – Природы, обогащая тем самым и её нестираемую, неуничтожимую память. Волны никогда не конфликтуют, но мирно переходят друг в друга, передавая бесконечную эстафету бытия в нескончаемом единстве прошлого, настоящего и будущего, как бы считывая всё что было и запечатлевая на водных кристаллах то, что совершается рядом или где-то в невообразимой многомерности Великой морской державы…
Вдруг прямо на меня выплыл дельфин. Развернулся всего в пяти-шести метрах от кромки воды: пустил волну… И я неожиданно ощутил её в себе и почувствовал, что если вот так просто сейчас войду в воду, то море примет меня: я изменюсь и уплыву с моим дельфином, позвавшим меня. Уплыву к горизонту, за горизонт, оставив на берегу разом все мои боли и безысходность обитания в человеческом социуме… Возможно, надо было послушаться и сделать так, как хотела моя душа, как хотела каждая клетка моего измученного тела, но логическая рациональность привычки и дремучий страх неизведанного взяли верх – я так и остался на берегу. Правда, переживание это крепко засело в моём подсознании и всякий раз, когда я приходил на берег и вдыхал морской воздух с солёными брызгами, нежно напоминало о себе. Волны звали меня, снимали боли, нервозность, усталость, тяжёлые мысли…
С точки зрения разно- и многообразных инвесторов, Абхазия, кровью завоевавшая свою свободу, – страна нестабильная, хоть и перспективная. Поэтому и дайв-центр на старой спасательной станции открылся только летом прошлого 2012 года. Открылся стараниями талантливого и отважного бизнесмена-строителя и, по совместительству, опытного инструктора, энтузиаста подводного плавания, обучившего за свою жизнь более тысячи человек. Каким-то шестым чувством, он сумел разглядеть морские волны, плещущиеся в моём сердце и, по просьбе моих друзей, принял меня на безвозмездной основе в число студентов начального курса. Выдал мне костюм, экипировку и, удостоверившись, что я, действительно, плаваю с удовольствием, велел мне освоить сноркеллинг параллельно с изучением теории и матчасти. С последним проблем не было, а вот с первым… Дело в том, что я никогда раньше не плавал в ластах и, тем более, в маске с трубкой. Первый же вход в море во всём блеске нового прокатного облачения показал то, что учиться мне придётся долго: ласты перепутались с руками, дыхание поверхностное, сбитое… в общем, тихий ужас взбивания воды до пены. Вдобавок, и МЧС-овцы смотрят с башни древней крепости… Я не стал себя насиловать. Просто сел на дно, что называется «по шейку», и стал привычно смотреть на волны. Они тихо набегали на меня, успокаивая, растворяя в себе. Я медленным движением взял в рот трубку-сноркель и, тихо повернувшись, лёг животом на воду. Постарался, как написано в учебнике, ни о чём не думать и вообразить себя куклой-марионеткой из ниточек и брусочков… Волны, расслабляя, стали покачивать меня, минут через пятнадцать – как бы пронизывать насквозь… И вот тогда я первый раз ощутил, что боль от страшного перелома меня совершенно оставила, что я вновь стал свободным. Радость и сила наполнила каждую клеточку моего естества, восстанавливая переживания детства. И это самое детство непререкаемо заявило о себе яркостью восприятия нового мира, желанием знакомства и игры с его обитателями.
Первое, что я увидел «новыми» глазами обновлённой души, была стайка примерно из десяти небольших кефалей. Да и не мудрено! Ведь пока я, распластавшись, лежал на поверхности, они постоянно кружили около меня. Почувствовав, что ими заинтересовались, они предложили, даже, скорее, навязали мне игру в салочки. А мне, в свою очередь, вдруг очень захотелось по-догонять эту стайку. Рыбки оказались чрезвычайно быстрыми и вёрткими, и так лихо и синхронно описывали сложнейшие пируэты, что я забыл о своей неуклюжести в ластах. Всей душой я тянулся к ним, а они то подпускали меня близко-близко, то резко уворачивались, меняя курс почти на противоположный…
Я стал приходить плавать почти каждый день. И каждый раз кефальки встречали меня. Игра продолжалась, но, что удивительно, на бессознательном уровне, моё тело и, особенно, ноги в ластах стали подражать движениям моих рыбок, двигаясь по траектории лежачей восьмёрки. Напряжение полностью спало, дыхание углубилось и замедлилось, трубка перестала вываливаться изо рта. Наконец-то я почувствовал себя полноценным существом и по-настоящему в своей стихии. Моя стайка, конечно, почувствовала перемену во мне и, наигравшись со мной, стала отпускать осваивать акваторию разрушенной крепости.

Под её развалинами я познакомился с другими обитателями Сухумской бухты. Кроме многообразных маленьких и больших рыбок, которые почти не проявляли ко мне интереса, здесь были и рачки-отщельники, таскавшие на себе в качестве домиков небольшие раковины моллюсков-рапанов. По дну боком ходили крабы, плавали-парили большие, красивые медузы… И вдруг,… покрытые пятнами красного лишайника, как бы обагрённые, камни из крепостных стен. В народе говорят, что такие камни встречаются там, где было много страданий, где проливалась мученическая кровь. Стенам же старой крепости, построенной ещё римлянами, пришлось запечатлеть многое: и смерть защитников под мечами завоевателей, и казнь абхазских повстанцев, и страдания узников-политзаключённых, содержащихся в нечеловеческих условиях, и даже голос легендарного Нестора Лакоба – первого руководителя по-настоящему советской Абхазии, в течение многих лет сдерживавшего здесь сталинско-бериевский «красный» террор «диктатуры пролетариата», под пятой которого стонала вся бывшая Российская империя…

До чего же потешно наблюдать, как крабики обедают, клешнями подстригая бархатный коврик из водорослей на придонных валунах. Состригут комочек – и в рот, да так ловко, ну, прямо, маленькие китайцы или японцы едят рис парой специальных палочек… К сожалению, когда я зависал над ними, они, заметив меня, быстро убегали в расщелины под камнями. Но один… Он был другим: любознательным и храбрым. Заметив моё присутствие, он не удрал и не спрятался – храбро остался на видном месте и продолжал трапезу. Иногда он поглядывал на меня, высовывая и поворачивая в мою сторону глаза-бусинки на ниточках. Я висел над ним и ждал. Он закончил обедать и уставился на меня. «Ну и что», – мол, – «что дальше?». И мне очень захотелось покатать его. Задумано-сделано. Я аккуратно взял его в ладони. Он не возражал, только вцепился клешнями в мои пальцы и мы поплыли. Обогнули вместе большой обломок крепостной башни, величиной с хорошую скалу. Мой пассажир тихо сидел и безотрывно смотрел на меня, чувствуя как струи воды обтекают наши тела. Наверное, ему было хорошо со мной – ведь он ни разу не сделал попытки уйти с моих рук. Мы плавали вместе минут десять, может больше, судить трудно: время в воде субъективно переживается как-то по-другому. Потом я вернулся к тому валуну, на котором он трапезничал, и опустил руки. Мой крабик тихо, боком, как бы нехотя перешёл с ладоней на свой камень и там замер, смотря на меня своими бусинками. Ему осталось только помахать клешнёй, но, видимо, в его народе так прощаться на принято. Потом он снова приступил к еде, а я поплыл дальше… Больше я его не видел, хотя плавал над этим местом много раз, но, может быть, он просто не захотел снова дать себя обнаружить…
Вот так я и плавал с маской и трубкой, в зарослях бурых водорослей встречая серебристых, золотистых, бурых, полупрозрачных и даже ярко-фиолетовых, как бы светящихся, рыбок. Потом освоил компенсатор плавучести – BCD в автономном режиме, но только через три месяца мой инструктор разрешил мне первый раз поплавать, а лучше сказать поползать по дну в полной системе с баллоном.
Что сказать? Перспектива сократилась, масштабы изменились. Как, оказывается, важно перестать дышать земной атмосферой – только тогда можешь почувствовать море в полноте как оно есть, как другой мир: снаружи и внутри… Слова для хотя бы приблизительного описания этого состояния на человеческих языках, по крайней мере, современных, вряд ли найдутся. Хотя, может быть, одно из них подойдёт. Это слово – счастье. Счастье возврата в свой дом, к своему очагу, к своим родным и близким. Счастье ощущения себя частицей великого живого целого, того что есть Великая морская держава, того что есть Океан…

Комментарии (1)

RSS свернуть / развернуть
+
0
очень волнительно, трогательно и душевно! Класс!
avatar

FedorovaMarina

  • 8 мая 2013, 17:50

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Дайвинг клуб Акванавт подводное плавание, обучение в Москве