Конкурсная работа "Я люблю дайвинг". Автор: Марина Федорова

Конкурсная работа «Я люблю дайвинг». Автор: Марина Федорова

Конкурсная работа "I love diving". Автор: Векшин Сергей Борисович

ИЗВЕЧНЫЙ ЗОВ.

Ночь в Абхазии. Апрельская, ненастная погода. Небо затянуто. Море штормит. Слышно как волны, гудя и гремя, накатываются на берег в тридцати метрах от меня. А я лежу на старой железной кровати с панцирной сеткой, слушаю прибой и жду, когда стылая, зимняя вода снова потеплеет. Мне тепло и уютно. Вокруг сад с диковинками и домашние звери… Даже цивилизованной дороги сюда нет, только тропинка, вернее коровья тропа, вьющаяся около заржавелой железной дороги… в пяти минутах быстрой ходьбы от конечной остановки сухумского троллейбуса. Там, в городе, жизнь бьёт ключом, кипят политические, экономические и ещё какие страсти, а здесь… кусочек как бы выпавшего из истории, замкнутого на себя пространства замороженного времени пятидесятых годов ХХ столетия…
Мысли как морские волны. Приходят и уходят, что-то шепчут и оставляют след в душе как на прибрежном песке. Сумеешь схватить – можешь записать, а можешь просто стать добрей и чище, мудрее… Помню, как первый раз услышал в душе извечный зов Моря – зов Великой матери каждого из нас и Великой всеобъемлющей души всего живого.
2002 год. Уже десять лет, как отгремела война, наградившая меня переломом груди и унесшая как ураган всех моих близких, домашний очаг и всё, всё, всё, как у многих моих соотечественников. Давно оборвались привычные нити жизни – их уже не подобрать, не поднять. Постоянно сменяющийся калейдоскоп абхазских городов, селений, друзей, приятелей, просто добрых встречных, у которых и за счёт которых я жил, да и живу до сих пор… И серое, безнадёжно-беспросветное будущее с более-менее постоянными болями. Одиночество моё, когда предоставлялась такая возможность, я скрашивал подолгу сидя у самой кромки прибоя на крупном песке или гальке, напоенных лучами горячего абхазского солнца. Мне нравилось подолгу смотреть на световые солнечные или лунные дорожки на водной глади, на солнечный дождь на волнах (если прищуриться), на стайки рыбок в прозрачной воде, на дельфинов, то играющих, то куда-то деловито плывущих, то как свечки выпрыгивающих и на доли секунды замирающих в воздухе… Море сначала просто развеивало мою безысходную тоску, потом стало открывать свои «детские секреты» и смыслы жизни. Ведь человек по сути своей как волна – безначален и бесконечен: в пучине зарождается, двигается, накапливает силы, иногда соединяется с другими, выбрасывается на необустроенный, с его точки зрения, берег и оставляет след на песке, впрочем, более или менее быстро стирающийся, и уходит, обогащённый пережитым обратно, в лоно Великой матери – Природы, обогащая тем самым и её нестираемую, неуничтожимую память. Волны никогда не конфликтуют, но мирно переходят друг в друга, передавая бесконечную эстафету бытия в нескончаемом единстве прошлого, настоящего и будущего, как бы считывая всё что было и запечатлевая на водных кристаллах то, что совершается рядом или где-то в невообразимой многомерности Великой морской державы…
Вдруг прямо на меня выплыл дельфин. Развернулся всего в пяти-шести метрах от кромки воды: пустил волну… И я неожиданно ощутил её в себе и почувствовал, что если вот так просто сейчас войду в воду, то море примет меня: я изменюсь и уплыву с моим дельфином, позвавшим меня. Уплыву к горизонту, за горизонт, оставив на берегу разом все мои боли и безысходность обитания в человеческом социуме… Возможно, надо было послушаться и сделать так, как хотела моя душа, как хотела каждая клетка моего измученного тела, но логическая рациональность привычки и дремучий страх неизведанного взяли верх – я так и остался на берегу. Правда, переживание это крепко засело в моём подсознании и всякий раз, когда я приходил на берег и вдыхал морской воздух с солёными брызгами, нежно напоминало о себе. Волны звали меня, снимали боли, нервозность, усталость, тяжёлые мысли…
С точки зрения разно- и многообразных инвесторов, Абхазия, кровью завоевавшая свою свободу, – страна нестабильная, хоть и перспективная. Поэтому и дайв-центр на старой спасательной станции открылся только летом прошлого 2012 года. Открылся стараниями талантливого и отважного бизнесмена-строителя и, по совместительству, опытного инструктора, энтузиаста подводного плавания, обучившего за свою жизнь более тысячи человек. Каким-то шестым чувством, он сумел разглядеть морские волны, плещущиеся в моём сердце и, по просьбе моих друзей, принял меня на безвозмездной основе в число студентов начального курса. Выдал мне костюм, экипировку и, удостоверившись, что я, действительно, плаваю с удовольствием, велел мне освоить сноркеллинг параллельно с изучением теории и матчасти. С последним проблем не было, а вот с первым… Дело в том, что я никогда раньше не плавал в ластах и, тем более, в маске с трубкой. Первый же вход в море во всём блеске нового прокатного облачения показал то, что учиться мне придётся долго: ласты перепутались с руками, дыхание поверхностное, сбитое… в общем, тихий ужас взбивания воды до пены. Вдобавок, и МЧС-овцы смотрят с башни древней крепости… Я не стал себя насиловать. Просто сел на дно, что называется «по шейку», и стал привычно смотреть на волны. Они тихо набегали на меня, успокаивая, растворяя в себе. Я медленным движением взял в рот трубку-сноркель и, тихо повернувшись, лёг животом на воду. Постарался, как написано в учебнике, ни о чём не думать и вообразить себя куклой-марионеткой из ниточек и брусочков… Волны, расслабляя, стали покачивать меня, минут через пятнадцать – как бы пронизывать насквозь… И вот тогда я первый раз ощутил, что боль от страшного перелома меня совершенно оставила, что я вновь стал свободным. Радость и сила наполнила каждую клеточку моего естества, восстанавливая переживания детства. И это самое детство непререкаемо заявило о себе яркостью восприятия нового мира, желанием знакомства и игры с его обитателями.
Первое, что я увидел «новыми» глазами обновлённой души, была стайка примерно из десяти небольших кефалей. Да и не мудрено! Ведь пока я, распластавшись, лежал на поверхности, они постоянно кружили около меня. Почувствовав, что ими заинтересовались, они предложили, даже, скорее, навязали мне игру в салочки. А мне, в свою очередь, вдруг очень захотелось по-догонять эту стайку. Рыбки оказались чрезвычайно быстрыми и вёрткими, и так лихо и синхронно описывали сложнейшие пируэты, что я забыл о своей неуклюжести в ластах. Всей душой я тянулся к ним, а они то подпускали меня близко-близко, то резко уворачивались, меняя курс почти на противоположный…
Я стал приходить плавать почти каждый день. И каждый раз кефальки встречали меня. Игра продолжалась, но, что удивительно, на бессознательном уровне, моё тело и, особенно, ноги в ластах стали подражать движениям моих рыбок, двигаясь по траектории лежачей восьмёрки. Напряжение полностью спало, дыхание углубилось и замедлилось, трубка перестала вываливаться изо рта. Наконец-то я почувствовал себя полноценным существом и по-настоящему в своей стихии. Моя стайка, конечно, почувствовала перемену во мне и, наигравшись со мной, стала отпускать осваивать акваторию разрушенной крепости.

Под её развалинами я познакомился с другими обитателями Сухумской бухты. Кроме многообразных маленьких и больших рыбок, которые почти не проявляли ко мне интереса, здесь были и рачки-отщельники, таскавшие на себе в качестве домиков небольшие раковины моллюсков-рапанов. По дну боком ходили крабы, плавали-парили большие, красивые медузы… И вдруг,… покрытые пятнами красного лишайника, как бы обагрённые, камни из крепостных стен. В народе говорят, что такие камни встречаются там, где было много страданий, где проливалась мученическая кровь. Стенам же старой крепости, построенной ещё римлянами, пришлось запечатлеть многое: и смерть защитников под мечами завоевателей, и казнь абхазских повстанцев, и страдания узников-политзаключённых, содержащихся в нечеловеческих условиях, и даже голос легендарного Нестора Лакоба – первого руководителя по-настоящему советской Абхазии, в течение многих лет сдерживавшего здесь сталинско-бериевский «красный» террор «диктатуры пролетариата», под пятой которого стонала вся бывшая Российская империя…

До чего же потешно наблюдать, как крабики обедают, клешнями подстригая бархатный коврик из водорослей на придонных валунах. Состригут комочек – и в рот, да так ловко, ну, прямо, маленькие китайцы или японцы едят рис парой специальных палочек… К сожалению, когда я зависал над ними, они, заметив меня, быстро убегали в расщелины под камнями. Но один… Он был другим: любознательным и храбрым. Заметив моё присутствие, он не удрал и не спрятался – храбро остался на видном месте и продолжал трапезу. Иногда он поглядывал на меня, высовывая и поворачивая в мою сторону глаза-бусинки на ниточках. Я висел над ним и ждал. Он закончил обедать и уставился на меня. «Ну и что», – мол, – «что дальше?». И мне очень захотелось покатать его. Задумано-сделано. Я аккуратно взял его в ладони. Он не возражал, только вцепился клешнями в мои пальцы и мы поплыли. Обогнули вместе большой обломок крепостной башни, величиной с хорошую скалу. Мой пассажир тихо сидел и безотрывно смотрел на меня, чувствуя как струи воды обтекают наши тела. Наверное, ему было хорошо со мной – ведь он ни разу не сделал попытки уйти с моих рук. Мы плавали вместе минут десять, может больше, судить трудно: время в воде субъективно переживается как-то по-другому. Потом я вернулся к тому валуну, на котором он трапезничал, и опустил руки. Мой крабик тихо, боком, как бы нехотя перешёл с ладоней на свой камень и там замер, смотря на меня своими бусинками. Ему осталось только помахать клешнёй, но, видимо, в его народе так прощаться на принято. Потом он снова приступил к еде, а я поплыл дальше… Больше я его не видел, хотя плавал над этим местом много раз, но, может быть, он просто не захотел снова дать себя обнаружить…
Вот так я и плавал с маской и трубкой, в зарослях бурых водорослей встречая серебристых, золотистых, бурых, полупрозрачных и даже ярко-фиолетовых, как бы светящихся, рыбок. Потом освоил компенсатор плавучести – BCD в автономном режиме, но только через три месяца мой инструктор разрешил мне первый раз поплавать, а лучше сказать поползать по дну в полной системе с баллоном.
Что сказать? Перспектива сократилась, масштабы изменились. Как, оказывается, важно перестать дышать земной атмосферой – только тогда можешь почувствовать море в полноте как оно есть, как другой мир: снаружи и внутри… Слова для хотя бы приблизительного описания этого состояния на человеческих языках, по крайней мере, современных, вряд ли найдутся. Хотя, может быть, одно из них подойдёт. Это слово – счастье. Счастье возврата в свой дом, к своему очагу, к своим родным и близким. Счастье ощущения себя частицей великого живого целого, того что есть Великая морская держава, того что есть Океан…

Конкурсная работа "I love diving". Автор: Бочкарев Василий

Я люблю дайвинг
У меня в детстве была потрясающая мечта: погрузиться в море с аквалангом и плавать среди кораллов, огромных страшных зубастых рыб и ядовитых медуз. Эта мечта зародилась, когда на экраны в 1961 году вышел фильм «Человек амфибия», а потом вышли фильмы «Акваланги на дне», «Тайна двух океанов». Я просто бредил подводными путешествиями и не мог оторваться от экрана и снились мне не рокот космодрома, а бездна и синева морских глубин…
Но только в зрелом возрасте мои мечты осуществились в полной мере. Мои мечты воплотились в бесчисленных погружениях в самых фантастически красивых местах мира. Я предпочёл тёплые тропические моря и проходил курсы дайвинга PADI в Таиланде, Египте, Малайзии, Индонезии. Однако простые погружения в невероятные красоты разных морей мне постепенно наскучили и ветвистые цветастые кораллы, рыбки-попугайчики-клоуны, усатые-полосатые креветки вместе ленивыми зелеными черепахами перестали будоражить моё дайверское воображение. Уси-муси-пуси! – какая миленькая цветная рыбка!!! Ути-сиси-писи! – какая лапулечка каракатица!!! Тьфу!!!

Я полюбил дайверский экстрим, и одно из его проявлений — экологические акции. Вот за что мне нравится настоящий дайвинг: на мероприятие по очистке водоёмов собираются самые отвязные, самые вдохновлённые, самые преданные делу и увлеченные дайверы. Их лица прекрасны в торжественной необходимости вычищать всякую грязь. Это бойцы, которые отважно грудью ложатся на колючую проволоку (то есть на загаженное дно) ради светлого будущего водоёма, в который они без тени страха погружаются. Особенно впечатляют девушки-дайверы, которые не боятся за свой макияж и готовы нырнуть в грязную и вонючую жижу… Это так же величественно, как взойти на костёр. Сломанные ногти – как сломанные в бою копья за экологическую чистоту.
Я люблю такой дайвинг: медленно опускаюсь с поверхности к опасности, подстерегающей на дне водоёма. Уже на двух метрах почти полная тьма. Включаю мощный фонарь. Узкий луч с трудом пробивает муть. Красновато-чёрная вода (точнее жидкость, содержащая аш два о) обволакивает тренированное тело. Руки надо вытянуть вперёд и медленно – медленно, фроггом, продвигаться вперёд. Руки можно для полноты ощущений опустить в ил на дне. Он холодный и мерзкий… Пошевелил пальцами, сжал кулаки – склизкая чёрная жижа, выпуская из себя пузырьки ароматного метана, просачивается сквозь пальцы… В этой жиже в кулаке что-то шевелится… это личинки забеспокоились, начали копошиться и нежно покусывать кожу ладоней… Какой кайф!!! Облако чёрной мути от взбаламученного ила закрыло всё перед маской.

Несколько лёгких гребков ластами – движемся вперёд к новым впечатлениям. Перед маской появляются донные инопланетные растения: чёрно-зелёные нити и взвешенные у дна черноватые пористые образования, пока неизвестные науке. Проплываю сквозь них. Нежно и склизко эти «растения» касаются губ около загубника и щёк около маски – наверное так же нежно целуют в болоте русалки своих избранников перед тем, как утащить их в пучину и сожрать… Но хватит милых лирических (эротических) фантазий! Вот впереди из донной жижи торчит наполненная какой-то дрянью помятая пластиковая бутылка. Выдёргиваю её из ила – муть поднимается как при атомном взрыве – в сетку эту бутылку! Движемся дальше… Где здесь гнездо кикиморы? А где могила Водяного? Ага! Опять бутылка, вот вторая, вот ещё целая куча! Ах, какая радость! В сетку весь этот хлам! Медленно движемся вперёд. Регулятор работает безупречно, воздуха в баллонах ещё на 30 минут, видимость – 30 сантиметров.
Вдруг перед носом взметнулся столб мути и в следующее мгновение последовал удар в голову огромным, мелькнувшим перед маской хвостом! Маска съехала набок, мгновенно наполнилась водосодержащей жижей, регулятор вылетел изо рта и потерялся в склизкой темноте… Спокойно! Ещё не то видывали! Заученным движением достаю октопус, точным движением вставляю загубник в рот, проглатываю немного болотной жижы (ах, как она приятная на вкус!), продуваю октопус, далее дыхание в штатном режиме. Никакого волнения или паники. Подумаешь, Лохнесское чудовище прошмыгнуло мимо и сбило маску! (Ну, то есть другой дайвер с мусорным мешком с остервенением потащил собранный на дне хлам к берегу).
Выдуваю болотную жижу из-под маски – видимость превосходная – 5 сантиметров. Прямо в маске стоит густой аромат метана, этого чудесного болотного газа. Другой бы, менее подготовленный, дайвер, уже давно в этих обстоятельствах выпустил бы в нижнюю часть гидрокостюма все свои пузыри и рванул бы на поверхность поближе к солнцу, к берегу, к таким милым и родным людям рядом с каретой скорой помощи! А вот я по-настоящему люблю дайвинг! И продолжу ползать по дну и собирать всякий хлам, а потом, когда кончится воздух в баллоне, я возьму второй баллон и опять нырну в самую жижу, в самую гущу! Эх! Пиявки да лягушки – все мои подружки!
Руки в мутной воде как щупы натыкаются на разные предметы: железяки самых разных форм и размеров, бутылки целые и разбитые. Бутылки попадаются с содержимым: с шампанским, вином, пивом. Мне, как абсолютному трезвеннику, до тошноты противно брать эти бутылки в руки, но я, преодолевая себя и подавляя рвотный рефлекс, тащу их на берег. Я со значительно большим удовольствием пожевал бы во рту жирную болотную пиявку и проглотил бы её, чтоб она ещё шевелилась в желудке, чем пил бы это алкогольное пойло. Собирать разбитые бутылки в донной жиже – одно удовольствие. Найдёшь этакую «розочку» и представляешь, как втыкаешь её в задницу ублюдку, который выбросил её в водоём.
Экологические акции – это во сто крат круче, чем когда ныряешь в прозрачном Красном море на Тистлегорм, где достигаешь кормы подбитого немцами транспорта и вцепляешься в гигантский винт, чтобы не унесло придонным течением, а потом через дыру в борту проникаешь внутрь искорёженного взрывом судна и рыскаешь в тёмном трюме с фонарём, натыкаясь на таких миленьких ядовитеньких крылаток, потом тыкаешь подводной камерой в морду озверевшей мурене, а она лязгает своими нечищеными зубами-гвоздями и пытается откусить объектив. А потом ты проплываешь над ящиками с неразорвавшимися снарядами, их капсюля блестят в свете фонаря, соблазняя поковырять металл титановым ножом… Нет, это не дайвинг – это детский лепет!
Я люблю дайвинг всеми жабрами моей души по-настоящему: в самых сложных, самых противных, самых неприятных на ощупь и самых мерзких на вид и на запах условиях. Зато потом, когда ныряешь в Блю Хол с видимостью 40 метров в бирюзовой нежно-солёной водичке или когда гонишься с видеокамерой за черепахой на Пхи-Пхи – это такое блаженство! Вот так бы вычистить все наши водоёмы до такой лучезарной чистоты!



Настоящие дайверы!!! Все на чистку Наташинских прудов в Люберцах первого июня – шагом марш!!!
С безмерным уважением и любовью к клубу «Акванавт»,
Дайвер-ассенизатор, Василий Бочкарёв.

Курс PADI OWD Referral 22-23 декабря 2012.



Автор: Булдаков Александр

Творческий конкурс "Почему я стал профессионалом PADI". Видеоработы участников.

Творческий конкурс «Почему я стал профессионалом PADI»
Видеоработы участников.

PADI Divemaster Гурский Герман


PADI Asisstant Instructor Майдинова Зоя
Дайвинг клуб Акванавт подводное плавание, обучение в Москве